– Если бы ты чуть больше времени уделяла упражнениям и чуть меньше своей внешности, кто знает, может быть, смогла бы когда-нибудь стать мастером бельканто, как и она.

– Я терпеть не могу этот стиль! – возмутилась Фелиция. – Еще скажи, что, занимаясь, я смогла бы взять до верхней октавы!

– Кто знает? – пожал плечами Лоуренс, довольный, что разговор сместился с темы корсета. – Человеческие возможности безграничны…

Фелиция не удостоила эту сентенцию даже смешком, она уже была слишком сильно увлечена, нанося последние штрихи грима. Лоуренс подошел к ней и встал за спиной, любуясь своей подопечной, но взгляд его тут же упал на жестоко перетянутую талию.

– И, кстати, ослабь корсет. Как ты собираешься петь?

Лоуренс указал пальцем на вырезку из газеты с весьма неприятной статьей, где выступление Фелиции разгромили в пух и прах. Статья называлась «Меццо-сопрано в корсете» и была прилеплена на зеркало чуть ли не перед носом Фелиции. Лоуренс считал это хорошим лекарством от звездной болезни.

Фелиция, собиравшаяся было возразить, потупилась и покорно кивнула. Лоуренс мог бы и не ламинировать эту статью, чтобы раз в день подсовывать ее своей подопечной. Память о критической прессе была еще слишком живой и яркой. В то выступление в Гранд-опера Фелиция перестаралась с корсетом и не смогла исполнить свою партию с полной отдачей. Разумеется, специалисты сразу же поняли, в чем дело, и не замедлили доложить об этом журналистам. Газетка, где вышла статья, была желтее новорожденного цыпленка, профессиональная и серьезная пресса отнеслась к Фелиции с благосклонностью, но осадок остался.

– Расслабь, – попросила она Лоуренса, указывая на завязки.

– А ты не хочешь к следующему турне пошить другие костюмы? – поинтересовался он, ловко распуская завязки корсета. Было заметно, что импресарио занимается этим не в первый раз.