Мередит облизала пересохшие губы.

— Она же отплатила ему тем, что написала жалобу.

— На папу?

— Да. Обвинила его в сексуальных домогательствах. Девица утверждает, что ее диссертация только потому была сочтена неудачной, что она отвергла его притязания.

— Папы? — повторяла Морея, как заезженная пластинка.

Мередит кивнула.

— Университет был вынужден начать расследование. Дело получит общественную огласку...

— Он не хочет говорить мне, предпочитая, чтобы я узнала об этом из газет?

Мередит продолжала, как бы не слыша:

— ... если он не уйдет в отставку. Только в этом случае расследование можно будет прекратить, и...

Морея покачала головой:

— О, нет. Нам надо бороться.

— Он не хочет, Морея.

— Мама, его репутация под угрозой!

— Я знаю, дорогая, и он знает. Именно поэтому и не хочет бороться. Отец считает, что огласка погубит его репутацию гораздо быстрее, чем тихая отставка. Он может сослаться на состояние здоровья, и...

— Папа не прав. Огласка, конечно, не принесет ничего хорошего, но уйти без борьбы означает признать свою вину. С тем же успехом он может составить письменное признание!

— Не надо меня убеждать, Морея. Я согласна с тобой — я тоже полагаю, что надо бороться. Но ты же знаешь своего отца. Он самый мягкий, самый интеллигентный, самый рассеянный человек на свете. Но когда он считает, что затронуты его принципы...

Морея это знала.

— Но именно они и затронуты, — упрямо сказала она. — И он должен бороться за свое честное имя. Ну ладно, что нам делать? — Вопрос был адресован скорее себе, чем матери.

— Он согласился поговорить с адвокатом, — сказала Мередит.