— Ты знаешь, я иногда чувствую себя такой виноватой из-за этого… как будто я какая-то ненормальная… Я не знаю, как это объяснить, но это просто не для меня. По крайней мере сейчас, — призналась ему Алекс как-то раз, и они отложили эту тему еще на три года, пока ей не исполнилось тридцать восемь, а ему — сорок пять. У нее появились первые признаки климакса, хотя и ненадолго, и на этот раз сама Алекс заговорила об этом с мужем. Одна из ее сотрудниц недавно родила, и ее ребенок очень понравился Алекс; кроме того, эта женщина прекрасно справлялась и с воспитанием младенца, и с работой. Все это заставило Алекс всерьез задуматься о том, чтобы самой стать матерью.

Но на этот раз воспротивился Сэм. Теперь уже он не мог представить себя отцом. Их жизнь была слишком устоявшейся, слишком расписанной по минутам и слишком легкой для того, чтобы усложнять ее детьми. Он считал, что менять что-либо после двенадцати лет супружества поздно. Дети уже не могли ничего улучшить; кроме того, теперь он хотел свою жену только для себя.

Сэма вполне устраивало нынешнее положение вещей, и когда он сказал об этом Алекс, она удивилась легкости, с которой снова отбросила эту идею. Обоим было совершенно ясно, что они просто не предназначены для того, чтобы быть родителями. Сразу же после того, как проблема была исчерпана, на Алекс свалился невероятно трудоемкий судебный процесс, и на следующие четыре месяца она и думать забыла о детях.

А через четыре месяца, когда они вернулись из путешествия в Индию, где Алекс никогда раньше не бывала, ей показалось, что она подхватила какую-то очень серьезную болезнь.

Не на шутку перепугавшись — она едва ли не впервые в жизни чувствовала себя так паршиво, — Алекс отправилась к врачу.

Однако резюме доктора напугало ее еще больше. Вечером, охваченная мрачным отчаянием, Алекс сообщила новость мужу.

Она была беременна. После того последнего разговора на эту тему они оба решили навсегда расстаться с мыслями о потомстве. И теперь супруги смотрели друг на друга, как две жертвы землетрясения 1929 года.