- Потрох ты все-таки, Казиев, - неизвестно как вырвалось у Роди, мадам, если хочешь знать, стоит раз в пятьдесят, - это по-малому счету, больше, чем юная "Цыпа"! Мы с самой мадам договорились. Надоело ей болтаться при тебе то ли маразматичной мамашей, то ли домоправительницей, которую вот-вот выпихнут под зад коленом.

К случаю сказать, - не так уж и восторгался Улитой наш Родерик - он и сам любил молоденьких пышненьких девулек, и не влюблен он в неё был, он просто нюхом своим адвокатским учуял, что эта дама, прежде чем совсем уйти в небытие, ещё "даст дрозда" зрителю... Да и беспокоились о ней какие-то силы.

Было, было чутье у, казалось бы, глупого, и, - скажем вперед,

- несчастного Родерика.

А Казиев? Теперь он вальяжно направился к баллюстраде, с которой уже издали благосклонно кивали ему страусовые перья на дамских ретро-шляпах.

Его принимали всяким.

Стоило ему появиться, как тут же бежал и ширился шепот: Казиев, Сам Казиев, Тим! Тимофей Михайлович!..

Все это он знал-перезнал, и все-таки любил. Себя - в них во всех.

3. ЖУТКОЕ УТРО.

Длинный междугородний звонок в половине четвертого утра подкинул Алену с постели в секунду. Она как и все нормальные женщины боялась таких полуночных звонков. С кем-то что-то... Но не с ними!.. Бабушка тихо похрапывает в соседней комнате, папа здесь, в Москве, вчера вечером звонил, - а больше у неё никого нет. Мама умерла.

Поэтому, поняв, что этот звонок - что-то чужое, она недовольно спросила: кто это в такое время?

И услышала близкий голос, с рыданиями! подружки Тинки-грузинки, - так её все звали, а была она гордая ТИНАТИН!

Тинка отдыхала, кажется в Сан-Тропе, - а слышно, как из-за стенки, даже лучше, успела подумать Алена, как тут же и ахнула, охнула и начала бессмысленно бормотать всякую якобы утешающую чушь.

Тинка рыдала и кричала, что её Родика убили, прикончили! Террористы!..