Джейк присел на корточки рядом с ней и долго всматривался в ее лицо, затем произнес:

— Ты это хотела мне сказать… тогда, три месяца назад?

Лейла молчала. Она больше не плакала. Джейк теперь не видел глаз девушки, но чувствовал, она смотрит на него недобро. Он понимал: скорей всего Лейла растеряна или боится. Когда они разговаривали в прошлый раз, она была смелее. Через четыре месяца на свет появится маленькое существо — его сын или дочь, подумал Джейк. Он тут же вспомнил, что доктор, у которого во время беременности наблюдалась Дженни, все время повторял: молодая мать ни в коем случае не должна расстраиваться и волноваться.

— Мне жаль. Мне действительно очень жаль.

— А мне тебя нисколько. И я не нуждаюсь в твоей жалости. Этот ребенок только мой, ты не имеешь на него никаких прав.

— В тебе говорит обида, — задумчиво произнес Джейк, а потом неожиданно громко добавил: — Ребенок мой.

— Да? Какой из тебя отец? Ты что с собой-то делать не знаешь, а тут еще ребенок! И со мной ты обращаешься, как с назойливой мухой. Мне кажется, я ничем не заслужила твоего презрения.

— Я был не прав, но и ты тоже.

Они долго сидели молча, никто не решался нарушить тишину.

— Ты поэтому вернулась домой так рано? — вкрадчиво спросил Джейк.

— Я очень сильно устала, — жалобно пробормотала Лейла. — Наверно, я не смогу окончить университет в этом году. И в следующем тоже. Когда родится ребенок, будет еще тяжелее, а я не хочу никого просить о помощи.

— Меня ты можешь просить о чем угодно. Можно будет нанять малышу няню, тогда ты сможешь вернуться в институт.

— Я не хочу, чтобы мой отец оплачивал няню моего незаконнорожденного сына, — в голосе Лейлы прозвучал гнев. — Я с восемнадцати лет училась обходиться без посторонней помощи. Чего стоит моя самостоятельность, если, столкнувшись с первой же трудностью, я побегу клянчить деньги у папы? Я перестану себя уважать. — Девушка нервно дрожала. — Мне двадцать шесть лет, и я мать-одиночка без денег и диплома о высшем образовании, — подвела она итог.