Она дернулась, словно он ударил ее.

— Я неясно выразился, да? — Он провел рукой по волосам, потом пожал плечами. — Черт, впервые я не чувствую уверенности, излагая деловое предложение. А это именно так, Оливия! Мы заключаем контракт. — Он подождал, но она продолжала хранить молчание и смотреть на него расширенными глазами. — Что ты думаешь об этом? Скажи хоть что-нибудь.

— Я бы сказала. Но у меня нет слов. Он кивнул и глубоко вздохнул.

— Конечно, нужно время все обдумать.

— Именно так — нужно время, а сейчас уже почти полночь. Я работала весь день и завтра утром собиралась зайти в офис. — Ее голос задрожал, и она снова села в кресло.

Тони вздохнул с облегчением. Она не закричала о сексуальном домогательстве, не бросилась вон из комнаты. Нет, следует отдать Оливии должное, она — разумная женщина. И именно это ее качество нравилось ему больше всего.

— Во-первых, ты устраиваешь меня во всех отношениях, Оливия. Не как жена, не в плане личных отношений, но как донор. Твой интеллект временами поражает меня. Твои достижения, несмотря на совсем не легкую жизнь…

— Что именно ты знаешь о моей нелегкой жизни? — выдохнула она.

Вот в чем дело! Судя по упрямо выставленному вперед подбородку, он уколол ее самолюбие.

— Я провел расследование. Просто послушай меня, и ты поймешь, насколько оно было необходимо. Я знаю, что твои родители, принадлежавшие к среднему классу с очень умеренным доходом, погибли в результате несчастного случая во время наводнения, тебе было тогда только шестнадцать. Я знаю, что ты окончила полный курс в колледже, не оставляя работы, что ты достигла всего собственным трудом, не получая ни малейшей помощи от семьи или друзей. Фактически у тебя нет настоящей семьи и, насколько можно судить, близких друзей. — Тони понизил голос. — Ты никогда не встречалась с мужчинами — по крайней мере, продолжительное время — и занимаешься только своим бизнесом. У тебя весьма замкнутый образ жизни. Ты явно экономишь деньги, откладывая их на будущее. В обществе ты появляешься только ради бизнеса. — Он замолчал, почувствовав некоторое раскаяние.