Я ничего не могла сказать ему в утешение и лишь пробормотала, что тяжелее всего, должно быть, пришлось его отцу.

— Я думаю, что тяжелее всего пришлось моей матери, — раздельно сказал Джефф. — Она вышла замуж за человека, с которым сбежала. Я полагаю, что он вскружил ей голову безумной любовью. Знаешь, он все, что у него было, называл ее именем. Даже собаку назвал Мари-Адель.

Я сказала, что не вижу в этом никакого криминала, так как не могу судить о людях по отдельным словам.

— Он был безумен не только от любви к ней, — зло продолжал Джефф. — Он вообще был безумен. По какой-то не известной мне причине опекать нас было поручено матери. Я думаю, так было лучше.

— Значит, твой отчим был безумен?

— Был и остается. Мои родители умерли, а отчим живет-поживает. Едва появился шанс, мы с Бет рванули от него.

— И с тех пор его не видели?

Джефф склонился над приманкой, которую закладывал в тростниковую ловушку. Он задумался, но потом, тряхнув головой, бросил короткое «нет» и продолжил свое занятие.

Пора было сменить тему разговора, и я весело спросила:

— Значит, Бет не желает видеть в тебе старшего брата?

Джефф вытер тряпкой руки и выпрямился:

— Она хочет жить своей жизнью. Ей уже семнадцать!

Он хотел этим что-то сказать, но я не поняла, что именно, и поэтому осторожно спросила:

— Ты не считаешь, что помог бы сестре... если бы окончил колледж? Почему ты его бросил, Джефф?

— Я тебе уже объяснял, — сердито ответил он. — Захотел и бросил. Устал от него и послал к черту.

— Тебе, конечно, виднее, — сказала я, делая вид, что меня больше интересуют омары, копошащиеся на дне барабана, — но только не говори мне, что ты завалил экзамены. Я просто не поверю.

— Почему? — удивился он.

— Это не в твоем характере. Я могла бы привести кучу причин, почему ты не мог завалить экзамены и почему тебя не могли исключить.