— О да, — воскликнула она, с трудом сохраняя хорошее расположение духа, — даже я это знаю. Но уверена, вы пришли не затем, чтобы давать мне уроки географии. Так чем я могу быть вам полезна? Неужели решили, что мне нельзя жить в этом номере?

— У-у-у! — Возглас Стефани не предвещал ничего хорошего.

Эванс устремил взгляд удивительно синих глаз на девочку. И в этот момент Лилиан заметила, до чего похожи эти двое упрямыми очертаниями губ.

— Я пришел, чтобы забрать свою дочь, — сказал он, окидывая комнату взглядом, который не упустил ничего — ни разбросанных ботинок, ни двух винных бокалов с рубиновым содержимым. — Ей не следовало беспокоить вас и напрашиваться в гости.

— Она вовсе не напрашивалась, уверяю вас, — твердо сказала Лилиан. — Я сама пригласила Стефани, и мы обе были бы очень рады, если бы и вы присоединились к нам.

— Нет, благодарю вас. — Он повернулся, чтобы уйти, и бросил через плечо: — Надевай ботинки и пойдем, Стеф. Мне нужно быть в главном корпусе через полчаса.

Он вышел из номера и зашагал по веранде, яростно скрипя снегом. Некоторое время спустя дверь на его половину с шумом захлопнулась. Ужасный человек! Что же касается его дочери, то все ее оживление как рукой сняло — личико страдальчески сморщилось, уголки рта снова опустились — и она покорно побрела за ним следом.

Ничего удивительного! Проводить большую часть времени в компании двух собак — не лучший образ жизни для ребенка.

— Ладно, малышка, теперь, когда я твоя соседка, все будет иначе, — бормотала Лилиан себе под нос, убирая остатки их празднества. — К концу Рождества я успею тебе надоесть, и ты будешь провожать меня с радостью.

Но она знала, что это не так. Девочка жаждала к кому-нибудь привязаться, мечтала о надежных любящих объятиях. Как и я, подумала Лилиан. Потребность чувствовать себя любимой не проходит никогда, но не мне говорить тебе об этом, солнышко. Увы, тебе придется самой догадаться и очень скоро.