— Тогда переселите в меньшую комнату их, — ответила Лилиан, не обращая внимания на слабый внутренний голосок, твердивший, что следует согласиться на предлагаемое и не устраивать скандала. Однако на собственном горьком опыте она поняла: если хочешь, чтобы другие относились к тебе с уважением, требуй только лучшего — от себя и для себя.

Несчастная Трейси покачала головой.

— Вы не понимаете, мисс Моро. Их не устроит комната. Это семья из четырех человек.

— Что за бред! — сердито воскликнула Лилиан.

— Какие-нибудь проблемы? — Голос, раздавшийся из-за ее плеча, был, напротив, бархатистым и сладким, как бельгийский шоколад.

— О, Тим! — Молодая служащая едва заметно вздохнула от облегчения. — Речь идет о номере Шеппардов. Мисс Моро немного расстроена из-за того, что он занят.

— Мисс Моро не просто расстроена, — поправила ее Лилиан, резко оборачиваясь к мужчине, бирка на груди которого извещала, что это Тимоти Эванс, управляющий курортом и человек, с которым она вела переговоры. — Она ужасно… огорчена…

Тимоти Эванс смотрел на нее с высоты своих более чем шести футов, его торс изящно сужался от впечатляюще широких плеч к стройным бедрам, густые темные волосы лишь на висках тронула легкая седина.

А что до его лица — о, именно оно заставило ее запнуться словно школьницу. Какие глаза: голубые, словно Неаполитанский залив в жаркий полдень, и холодные, отдаленные, как альпийские вершины в разгар зимы! Какой подбородок, какие скулы! А губы!..

Ее собственные моментально пересохли. Тимоти Эванс мог делать со своим ртом все, что ему заблагорассудится, — сурово поджимать его или позволить ему растянуться в сухой неодобрительной улыбке при виде мучений новой постоялицы, Но он никак не мог скрыть чувственного изгиба верхней губы, выдававшей в нем страстную натуру. Пламя таилось глубоко внутри, но не становилось от этого менее интенсивным.