Шел второй день путешествия, и они только что свернули лагерь и в самом веселом настроении пустились в путь. Поскольку не так легко найти ночлег для такой оравы, приходилось разбивать шатры у дороги. На обратном пути наверняка придется искать постоялый двор или воспользоваться гостеприимством местных баронов: уж она непременно захочет провести ночь в теплой кровати.

— Ты так и не смирился с женитьбой? — спросил Реймунд, сочувственно глядя на брата.

— Нет, и вряд ли смирюсь, — признался Вулфрик. — Чувствую себя так, словно меня купили, заплатив полновесной монетой. До чего же противно!

— Но ведь это наш отец, а не ее предложил помолвку! — удивился Реймунд. — Будь все наоборот, я согласился бы. Но…

— Брось, слушать больше ничего не желаю…

— Ну уж нет, лучше перекипеть сейчас, чем выплеснуть все на ни в чем не повинную девушку, — остерег Реймунд. — Но что так раздражает тебя в этом браке, Вулф?

— Не представляешь, до чего же отвратительным бесенком она была в детстве! — вздохнул Вулф. — Я ее возненавидел тогда. И не надеюсь, что за эти несколько лет она изменилась. Боюсь, она всегда будет мне омерзительна.

— Что же, не ты первый, не ты последний, — усмехнулся Реймунд. — Если хочешь брака по любви, следовало бы родиться селянином. Они вольны выбирать себе супругов. Аристократы лишены подобной роскоши.

Он так явно злорадствовал, что Вулфрик погрозил брату кулаком. Тот со смехом уклонился от удара.

— Нечего напоминать мне, что женился по любви и трясешься над своей половиной, — возмутился он. — Кроме того, ты не крестьянин!

Реймунд с любовью улыбнулся Вулфрику, ибо не всякий аристократ с такой легкостью признал бы родство с незаконнорожденным. Мать Реймунда в самом деле была деревенской девушкой, что поставило мальчика в незавидное положение: как говорится, ни пава, ни ворона! Но Реймунду повезло больше, чем бесчисленным бастардам — внебрачным детям аристократов. Гай признал его, даже усыновил и обучил рыцарскому искусству. Когда юношу посвятили в рыцари, отец наделил его небольшим поместьем, которое тот с гордостью называл своим.