У обоих были густые темные волосы и синие глаза, унаследованные от деда, хотя у Гая глаза были светлые, а у сына — почти черные. Кроме того, густая грива Гая за последние годы почти побелела. Квадратный волевой подбородок сына был совсем как у Энн, да и прямой патрицианский нос он унаследовал от родственников с материнской стороны. В то же время Вулфрик походил на Гая. Правда, девицы на выданье считали, что де Торп-младший не в пример красивее.

— Именно поэтому ты постоянно ввязываешься в драку? Ты не боишься, что тебя могут ранить и придется долгое время провести в постели? Неужели надеешься таким образом оттянуть свадьбу?

У Вулфрика хватило совести покраснеть и втайне удивиться проницательности отца. Но смириться с тем, что его так легко разгадали, он не хотел.

— В тот единственный раз, когда мы встретились, она натравила на меня своего сокола. Проклятая птица могла выцарапать мне глаза.

— Так вот почему ты неизменно отказывался поехать со мной в Данбер-Касл? — поразился Гай. — Иисусе, Вулф, да тогда она была совсем крошкой! Неужели ты затаил зло на ребенка?

Вулфрик ярко вспыхнул, скорее от полузабытого гнева, чем от смущения.

— Эта самая крошка — настоящая ведьма, отец. Да и на девочку она не походила. Скорее на сорванца, с которым сладу нет! Всюду лезла, сквернословила, кидалась на всякого, кто слово поперек скажет. Но дело не в этом. Я просто не желаю на ней жениться. Мне нужна Эгнис Йорк. Вот это женщина!

— Зачем?

Вулфрик недоуменно поднял брови:

— Зачем?!

— Вот именно, зачем она тебе? Ты ее любишь?

— Не знаю. Просто мне хотелось бы видеть ее в своей постели. Но любовь? Сомневаюсь…

Гай с облегчением улыбнулся.

— В этом нет ничего дурного. Плотские утехи — штука неплохая, что бы там ни твердили святые отцы. Везет тем мужчинам, чьи постели греют страстные бабенки, но настоящее счастье в истинной любви. Правда, тебе, как и мне, хорошо известно, что для брака не требуется ни того ни другого.