У Уиллоу было игривое настроение. Она любила эту мексиканку, которая часто казалась" ей единственным другом.

– Почему ты думаешь, Мария, что я не знала?

Глаза Марии расширились от ужаса, и всю комнату заполнила буря испанских ругательств.

Уиллоу засмеялась, ей стало жаль свою старую подругу. В конце концов, эта женщина укачивала ее, вытирала ей слезы и учила делать тортилью.

– Успокойся, Мария. Я не собиралась завести двоих мужей, честное слово.

– Но…

Уиллоу хотелось остаться одной и разобраться в мыслях. Она все еще возилась с застежками платья, когда спустя десять минут в комнату вошла Мария с чаем на подносе и уймой вопросов.

Освободившись от платья, она помолилась, чтобы ей не пришлось снова надевать его. Уиллоу потягивая чай, щедро добавив в него молоко и сахар.

– Отец и миссис Галлахер уже вернулись из церкви? – спросила она для поддержания разговора.

Мария выглядела раздраженной.

– Они в гостиной с Ланцелотом.

Уиллоу поморщилась и закрыла глаза. Это имя ему дали они с Марией, в шутку, конечно. Как неловко будет, если он узнает об этом!

– Не называй его так вслух, Мария. Мария мечтательно вздохнула:

– А он красивый, правда? Такой же, как на портрете.

Вдруг Уиллоу захотелось плакать. Многие годы, с тех пор как она живет с отцом и Ивейдн после смерти матери, она выдумывала массу романтических историй, главным героем которых был Гидеон Маршалл, чей портрет висел в гостиной внизу.

Встреча с ним в Нью-Йорке, когда ей было семнадцать, показалась ей кульминацией чудесных фантазий. Так как она любила его многие годы благодаря портрету, Уиллоу с радостью приняла его предложение.

Теперь ей было девятнадцать, и, оглядываясь назад, она понимала, как было глупо с ее стороны верить, что такой мужчина захочет видеть ее своей женой, тем более после того, как был знаком с ней всего несколько часов.