В этот миг дверь комнатушки открылась и вошел сам Гидеон. Вид у него был неестественно решительный.

– Здравствуйте, судья Галлахер, – сказал он. Кивок в сторону Уиллоу должен был означать приветствие.

Судья Галлахер расправил широкие плечи и прижал ладонь к ладони, вероятно, для того, чтобы не дать рукам сцепиться у Гидеона на шее.

– Если бы вы, мистер Маршалл, не были сыном моей жены, – сказал он ровным голосом, – я бы переломил вам хребет, как куриную косточку. Что все это значит?

Гидеон стиснул зубы, пытаясь не встретиться взглядом с Уиллоу.

– Поверьте, сэр, я не хотел этого делать. Но мне пришлось – ради вашей дочери и ради себя самого.

Уиллоу опустила глаза, не в силах взглянуть на него. Какую дуру он сделал из нее той давней ночью и какой острой была боль даже теперь!

Откашлявшись, Гидеон продолжал:

– Несколько лет назад, когда ваша дочь училась в школе в Нью-Йорке, мы с братом решили сыграть с ней шутку. Я только что вернулся домой из Европы, ну, и мы были пьяные.

Как бы там ни было, в тот же вечер я встретил вашу дочь и сблизился с ней. Мы решили, что попросим кого-нибудь из наших друзей изображать священника и… – Гидеон замолчал, увидев, как краска смущения появилась на лице Уиллоу, доставляя ей болезненные ощущения. – По какой-то причине я, наверное, никогда не пойму этого, но мисс Галлахер согласилась выйти за меня замуж.

Уиллоу почувствовала кожей вопросительный взгляд отца и вздрогнула. Боже, если бы человек мог умереть по своей воле!

Голос судьи был удивительно спокоен, несмотря на подобные обстоятельства.

– Ты соблазнил мою дочь, Гидеон? – напрямую спросил он.

– Нет, – ответил Гидеон. – Я повез ее в гостиницу и… – он помолчал, снова откашлялся, – и понял, что делаю. Конечно же, я не мог сделать это до конца.

– Конечно, – согласился судья презрительно. – Я бы мог тебя повесить, понимаешь, и был бы абсолютно прав.

– Да, сэр, – ответил Гидеон с достоинством. – Думаю, могли бы.