К счастью, Оливия не знала о его сне, а он ничего не собирался ей рассказывать. Да она, судя по ее спокойному тону, вовсе и не собиралась требовать у него никаких объяснений.

– Привет.

– У тебя есть хлопья? – непринужденно спросила она, словно они были лучшими друзьями, которые часто оставались на ночь друг у друга.

– Они на полке рядом с микроволновкой. Тарелки в сушилке над раковиной.

– Спасибо. – Она направилась к сушилке, и ее волосы закачались из стороны в сторону.

Подавив восторженный стон, Джош провел ладонями по лицу, словно пытаясь проснуться. Было чертовски тяжело не заметить, как хороша эта женщина. Должно быть, раньше он не замечал такой красоты из-за ее строгих костюмов…

Он усмехнулся – это всего лишь отговорка. Оливия никогда не прятала своих волос, своей гладкой кожи, своих удивительных глаз. Наверное, у него на глазах были шоры. Только так он мог объяснить, что целых четыре года не замечал сексуальности этой женщины. Но сейчас Джоша куда больше беспокоило то, что он не мог находиться с ней в одной комнате, не думая о ее сексуальности…

– Во сколько мы поедем в офис? – спросила она, возвращаясь к столу с тарелкой и пакетом хлопьев.

Джош вздрогнул.

– Как только я приму душ. – Он нервно хохотнул. – Я… мне нужно принять душ.

– Хорошо. – Она насыпала хлопья в тарелку. – Иди в душ, а я пока поем и посмотрю новости.

– Договорились. – Он направился к выходу. – Если, пока мы спали, произошло что-то интересное, дай мне знать.

Почему-то его слова рассмешили Оливию. Чтобы не слышать ее сексуальный смех, Джош поспешил покинуть кухню и в очередной раз напомнил себе, что они были всего лишь коллегами по работе, которых связывала дружеская симпатия.

Иначе бы она как-то отреагировала на то, что он в халате. Конечно, это был обычный длинный халат, но в то же время единственный слой ткани, прикрывавший его тело. Лив могла бы, по крайней мере, попытаться оглядеть его со всех сторон, полюбопытствовать, есть ли у него под халатом другая одежда. Но она, напротив, вела себя так, словно ей было все равно, даже если бы он сидел перед ней голый.