— Надеюсь, ты простишь мой дорожный наряд, отец. Я собирался сначала привести себя в более приличный вид, но не удержался и зашел тебя проведать.

— Ты и без того выглядишь прилично… я бы даже сказал — прекрасно выглядишь, мальчик мой. Настоящая радость для старческих глаз.

Мэттью и впрямь выглядел на редкость импозантно в костюме для верховой езды: темно-коричневом фраке, облегающих лосинах песочного цвета и сапогах, пусть даже изрядно запыленных. По прибытии в Белмор-Холл он только бросил подбежавшему лакею поводья лошади, нанятой в Портсмуте, и поспешил в спальню отца.

— Надеюсь, я не разбудил тебя. Я знаю, что в это время ты всегда отдыхаешь после обеда…

— А если и разбудил, то что? Куда приятнее провести лишние минуты с сыном, чем неподвижно лежать в постели.

— Рад снова видеть тебя, отец, — сказал Мэттью с невольной улыбкой. — Вообще хорошо снова оказаться дома.

Некоторое время они говорили о повседневных делах и событиях: о том, например, что «Норвич» встал в Портсмуте на ремонт после двух утомительных лет морской блокады Франции и это позволило Мэттью оказаться в Белмор-Холле. Он отправился навестить отца сразу после того, как судно увели в доки… точнее, почти сразу. Нужно было уладить кое-какие формальности, и это потребовано нескольких дней. Ночи же были отданы одной рыжеволосой красотке, хорошо знавшей, как ублажать моряков, два года не сходивших на берег.

— Ты не спрашиваешь о Джессике, — заметил маркиз с оттенком неодобрения в голосе. — Если ты получал мои письма, то знаешь, что она уже здесь.

— Письма я получал, хотя и с трехмесячной задержкой. Мне известно, что девчонка закончила дорогой пансион благородных девиц, куда ты ее отправил в порыве неоправданной щедрости, и живет теперь в Белмор-Холле.