– Это вряд ли улучшит вашу репутацию, шериф.

– Собираешься пожаловаться? Интересно – кому? – Он презрительно фыркнул. – Кому ты нужна? И кто тебе поверит?

Это был меткий удар. Сам факт, что она сидит сейчас за решеткой и вынуждена общаться с этим мерзким типом, лишний раз доказывал, что всем наплевать, что с ней и где она. И уж конечно, они ни за что не поверят ее словам.

– Мне кажется, что преступление, которое вы спланировали и выполнили в этом городке, обязательно заинтересует суд. И обязательно обнаружатся улики. А я буду сражаться за свою жизнь до последнего вздоха, шериф, потому что у меня нет другого пути. Так что лучше вам оставить меня в покое, пока не совершите то, о чем очень и очень пожалеете.

– Нет, ну надо же! Тебя послушать, так словно какая-то принцесса говорит. А ты и воображаешь себя принцессой, так ведь? Ходила в особую школу на востоке, вот и решила, что можешь задирать перед нами нос. Да только ошибаешься, дорогуша. Несмотря на все твои высокомерные замашки. Когда закончу с тобой все, что задумал, тебе уже нечем будет гордиться, не из-за чего задирать свой носик.

Пока она шарила в поисках чего-нибудь тяжелого, что можно бросить в надвигающуюся на нее фигуру, Лина почти машинально думала, почему же ее так не любят в городе. Наверное, считают, что она вознеслась над ними, смотрит на всех сверху вниз. Но почему? Что им дало повод так думать? Она никогда не была гордячкой и не вела себя снисходительно по отношению к окружающим. Но, наталкиваясь на враждебность, словно деревенела. Возможно, именно это они воспринимали как высокомерие, хотя она изо всех сил старалась быть дружелюбной.

Он снова прыгнул к ней, но на этот раз ей не удалось отскочить – она вскрикнула, когда он вцепился ей в волосы всей пятерней и резко дернул к себе. От боли на глазах мгновенно выступили слезы. С минуту она вообще из-за них не могла четко видеть лицо шерифа, чтобы нанести точный удар, когда он укладывал ее на холодный пол камеры.