— Они считают себя во всем равными мужчинам и стараются это подчеркнуть.

— Я уже заметил, что пудреные парики исчезли.

— И у женщин, и у мужчин, слава Богу! Разумеется, нам остается только благодарить принца Уэльского

— Для нас это, безусловно, большое облегчение, — заметил человек в зеленой маске, — но что касается женщин, то тут совсем другое дело.

— Новый порядок вещей, — засмеялся его друг, — заставляет их носить прическу «a la victim»

— Если учесть, сколько народу во времена террора прошло через гильотину, я бы назвал это весьма дурным вкусом! — резюмировал человек в зеленой маске.

— Дорогой мой друг, многое из того, что мы делаем, грешит дурным вкусом, но тем не менее мы продолжаем это делать. — Он лукаво глянул на своего спутника. — Многие дамы в Карлтон-Хаусе

Человек в зеленой маске не произнес в ответ ни слова, продолжая наблюдать с небольшого возвышения за танцующими парами, и ему невольно бросилось в глаза, что ритм танца стал более стремительным, а движения танцующих — вульгарными.

— Вы, конечно, можете подумать, что я отстал от моды… — начал было он, но внезапно умолк.

Июньский вечер был такой душный, что высокие французские окна, выходившие в сад, пришлось открыть настежь. Совершенно неожиданно, ко всеобщему удивлению, через окно в бальную залу въехала женщина верхом на вороном коне.

Казалось, на ней отсутствовали какие-либо одежды, лишь длинные золотисто-рыжие волосы, спускавшиеся ниже талии, укрывали ее тело. Открытыми оставались только обнаженные руки и ноги.

При ближайшем рассмотрении можно было заметить, что мексиканское седло под ней, украшенное серебряным орнаментом, приподнято спереди и сзади.

Однако она ехала верхом по-мужски, что уже само по себе выглядело чрезвычайно смело. Кроме того, на ней не было маски — видимо, она считала это для себя недостойной уловкой. Ее огромные зеленые глаза в пол-лица сияли от удовольствия.

Человек в зеленой маске наконец снова обрел дар речи: