И она снова удивила Повелителя, притянув к себе его голову и поцеловав. Ее губы были ароматными, язык — сладким, как мед. Он ощущал свой собственный вкус, и это возбуждало его еще больше.

Подняв ноги Люсинды, он встал на колени и принялся медленно и глубоко входить в ее ножны. Люсинда застонала, но не от боли, а от чистого, незамутненного наслаждения. Он так же медленно отстранился и снова с силой ворвался в мягкий влажный жар ее тела.

— О да, скорее, скорее, — лихорадочно бормотала Люсинда. Его плоть пульсировала от возбуждения.

— Сука, — прохрипел он ей на ухо, — тебе и этого мало?

— Еще чуть-чуть, Повелитель, и я достигну пика, — выдохнула она. — Вот… вот…

Ее тело содрогнулось в сокрушительной разрядке. Только тогда Повелитель дал себе волю. Но оказалось, что его любовный напиток льется без конца, исторгаясь упругими, резкими толчками, сотрясавшими все его существо.

— Дорогая леди Люсинда, — вымолвил он, наконец придя в себя, — не знаю, когда в последний раз совокуплялся с таким восторгом. Вы поистине великолепны, сокровище мое.

Откатившись, он лег на спину и подложил руки под голову. Люсинда наклонилась над ним и прошептала:

— Отошлите Джона. Нам нужно поговорить, милорд.

— Не думаю, что вы так же сильны в разговорах, как в постельных забавах, — отмахнулся он.

Люсинда рассмеялась:

— Почему это мужчины вечно предпочитают думать не мозгами, а тем, что у них между ног? Отошлите Джона. Пожалуйста.

— Джон, ты и парни свободны на эту ночь, — обратился Повелитель к лакею. — Я позову тебя утром.

Джон поднялся и с вежливым поклоном удалился.

— Итак? — спросил Повелитель, когда дверь за слугой закрылась. — О чем вы хотели потолковать, миледи?

— О мести, сэр, сладостной мести. Вы в отличие от тех троих не производите впечатления глупца, и я уже успела увериться, что передо мной человек благородного происхождения. Вы наверняка поняли, что меня нельзя поставить на колени и заставить ходить на задних лапках, как дрессированную собачонку.