На исходе второго года Джордж Уорт понял, что единственный способ избавиться от младшей сестрицы — совершить поездку в Лондон.

В свои двадцать пять Люсинда считалась ослепительной красавицей. Девственные дебютантки этого лондонского сезона бледнели в ее присутствии. И поскольку особенно богатых наследниц в этом году не предвиделось, Люсинда, с ее деньгами, стала неоспоримой королевой общества, даже несмотря на возраст. Те из охотников за приданым, кто был помоложе, забавляли ее, и она была с ними добра и снисходительна, повес и фатов отпугивала двумя-тремя меткими остротами и презрительным взмахом каштановых локонов. Люсинда не собиралась тратить время на глупцов или мужчин, считавших, что все женщина должны млеть в их присутствии.

Наконец толпа поклонников, окружавших прелестную леди Харрингтон, поредела, осталось только трое, правда, самых завидных в свете женихов. Первым, разумеется, был Ричард Роудс, герцог Рексфорд, высокий блондин с серебристо-серыми глазами. Он так гордился цветом своих волос, что почти все парики, за исключением придворных, были оттенка его белокурых локонов. Он славился своими лошадьми, а Рексфорд-Корт в Кенте считался одним из лучших и гостеприимных домов в стране.

Гамлет Хакетт, маркиз Харгрейв, был его лучшим другом. Дородный молодой человек среднего роста, преждевременно облысевший, с бахромой светло-каштановых волос вокруг розовой лысины и с обманчиво мягким взором голубых глаз. Он даже в париках лучшего качества походил на упитанного монаха, хотя в определенных кругах было хорошо известно, что Гамлет Хакетт обладает повадками и темпераментом похотливого уличного кота. Ни одна горничная в Харгрейв-Мэнор, его доме, не могла похвастаться, что избежала его цепких лап. Он взирал на Люсинду как на особенно лакомое пирожное и мечтал овладеть ею. Однако ни словом не обмолвился Ричарду Роудсу, которого не без основания подозревал в тех же намерениях.