— И я тоже, — смеясь, согласилась Энн. — Итак, что же ты читаешь, если не унылые любовные романы? — Взяв книгу из-под ладони Уитни, леди Энн взглянула на выведенный золотом заголовок. — «Илиада»? — потрясенно-недоверчиво пробормотала она.

Ветерок зашелестел страницами, и Энн перевела изумленный взгляд на замкнутое лицо Уитни.

— Но она на греческом! Ты знаешь греческий? Уитни кивнула, краснея от унижения. Теперь тетя посчитает ее синим чулком — очередное темное пятно на репутации.

— Еще латынь, итальянский, французский и немного немецкий, — призналась она.

— Боже милостивый! — выдохнула Энн. — Каким образом ты все это выучила?

— Несмотря на весьма невысокое мнение отца о моих умственных способностях, я просто наивна, но не безмозгла и терзала его каждый день, пока он не пригласил для меня учителей по истории и языкам.

Уитни замолчала, вспоминая, как была уверена когда-то, что, если станет прилежно учиться, сможет заменить отцу сына, которого у него никогда не было. И тогда он, может, полюбит ее…

— Да ты, кажется, стыдишься своих успехов, хотя должна бы гордиться.

Уитни задумчиво поглядела на дом, уютно расположившийся в долине под холмом.

— Конечно, все считают, что обучать женщин таким вещам — пустая трата времени. И по правде говоря, я совсем не способна постигнуть то, что умеет каждая женщина. Шью так, словно делаю это с завязанными глазами, а когда пою, все собаки в округе начинают подвывать. Мистер Туитсуорти, наш местный учитель музыки, утверждает, что от моей игры на фортепьяно у него мгновенно появляется крапивница. Я не умею делать то, что делают другие девушки, и, что хуже всего, ненавижу подобные занятия.

Теперь-то, думала Уитни, тетя окончательно невзлюбит ее, как и все остальные, но так даже лучше. По крайней мере теперь Уитни перестанет бояться неизбежного.