Однажды ночью, когда вспыльчивый тюремщик с обычной грубостью стал поднимать ее с пола, ей вдруг пришло в голову, что удача окончательно покинула ее, развеялась, как пыль по ветру, и она невольно принялась сопротивляться действиям араба, не имея ни малейшей надежды на успех. В итоге она заработала такой удар по лицу, что потеряла сознание.

Придя в себя через какое-то время — у нее не было возможности ориентироваться, — она обнаружила, что ее запихали в джутовый мешок. Через его грубые стенки просачивался свет и даже можно было разглядеть силуэты множества людей. Они коротко смеялись, по всей видимости увлеченные игрой в карты, и Шарлотту просто скрючило судорогой гнева. Она захотела закричать, что все они грубые скоты, но обнаружила, что во рту по-прежнему кляп. Через секунду она сделала еще одно открытие: в этот проклятый меток ее запихнули совершенно голой. Тут ее просто охватило бешенство.

Карточная игра затянулась, и обессиленная гневом Шарлотта задремала, проснулась и задремала вновь. Опять придя в себя, она обнаружила, что скрывавший се мешок, словно куль с отрубями, свисает с плеча какого-то человека. Она попыталась шевельнуться, но этим лишь вызвала у своего носильщика взрыв хохота.

— Ого, да она еще живая! — произнес кто-то на чистейшем американском английском. — Рахим не очень-то обрадуемся, когда узнает, что ты проиграл ее в покер, приятель. Но ведь и нашего капитана надо бы позабавить, а то он уже четвертый день сам не свой.

«Американец!» — билось в голове у Шарлотты, чуть снова не потерявшей сознание — теперь уже от счастья. Значит, она сможет объяснить, что с ней случилось, найти способ вернуться в Штаты, домой, к размеренной, обеспеченной жизни…

Толчки и тряска наконец прекратились, и она услышала громкий стук. Под ногами ее носильщика покачивалась палуба. В ответ на стук раздалось «да!», произнесенное отнюдь не дружелюбным тоном.