Однако Беттину, несомненно, именно это обстоятельство смущало более всего. Ее чуть не силой пришлось переодевать в позаимствованные в гардеробе их горничной одежды и заставить выскользнуть через черный ход, чтобы по узким, извилистым улочкам, ориентируясь по ароматам и шуму толпы, попасть на базар.

Стоя возле одной из торговых лавок, Шарлотта приценивалась к грубо сделанной корзине. Она, несомненно, запомнит эту прогулку на всю жизнь. О, как она украсит ее дни, полные беспросветной, отчаянной скуки! Вот бы еще повстречать великого шейха на чистокровном арабском скакуне, приехавшего на базар для покупки рабынь, или хотя бы банду грабителей, мечами прокладывающих себе путь посреди цыплят и торговцев…

Движение в конце ряда лавок со всевозможными украшениями и мишурой, выстроившегося вдоль древней потрескавшейся стены, прервало ее цветистые фантазии. Беттина с неожиданной силой вцепилась в руку Шарлотты и зашептала:

— Идем же назад, к Винсентам, ну пожалуйста! Шарлотта не сводила глаз с высокого мужчины, прокладывавшего себе дорогу в толпе, и не верила своим глазам. На несколько восхитительных мгновений она вновь почувствовала себя тринадцатилетней девочкой, приехавшей в Сиэтл. Она карабкается на мачту большого морского судна под названием «Чародейка» — и вдруг высоко над палубой полностью теряет присутствие духа. Она намертво вцепляется в веревки, слишком испуганная, чтобы спуститься самой.

И Патрик Треваррен является спасти ее.

Беттина слегка встряхнула ее.

— Шарлотта! — умоляла она. — Мне не нравится вид этого человека! Он, наверное, разбойник!