– Не могу отвести от вас глаз. Не получается. Наверное, вы это заметили. Хотя, пожалуй, вы уже привыкли к повышенному вниманию со стороны мужчин.

– У меня и в мыслях не было ничего подобного, – пробормотала она холодно, приходя в ярость от той наглой откровенности, с которой он разглядывал ее, – словно выбирал товар на полке магазина.

Его спокойные золотистые глаза сузились и вспыхнули.

– Вы принадлежите другому мужчине?

– Я не принадлежу никакому мужчине, мистер Беллини, – резко бросила Полетт.

– Вы будете принадлежать мне, – произнес Франко с такой убежденностью в голосе, что девушка решила, что он просто не в своем уме.

Никто прежде не разговаривал с нею так. Правда, съездив как-то на праздники в Испанию, Полетт заметила, что до проявления подлинного феминизма там тоже еще далеко. Но когда мужчина, столь элегантный в ладно сидящем на нем серебристого цвета костюме, мужчина, в речи которого сквозят и культура и образованность, обращается к ней со столь примитивным заявлением – это не может не вызвать изумления.

– Через шесть недель я выхожу замуж, – сухо сообщила она ему, помимо воли жадно глядя на этот впечатляющий образчик мужской привлекательности.

– Посмотрим… – И Франко снисходительно рассмеялся – так смеются взрослые, услышав, как ребенок, в силу своей наивности, произносит что-нибудь забавное…

Когда Полетт вернулась от воспоминаний к реальности, то почувствовала, что вся дрожит. И сразу же подумала об отце. Что бы он там ни говорил, оставаться в одиночестве ему сейчас нельзя. Она схватила пальто, выскочила из дверей своего крошечного коттеджа и, прыгнув в автомобиль, направилась к отцу домой.

– Ваш отец на работе, миссис Трамп. Что ему делать дома в такое время? – недоуменно уставилась на нее экономка.

Полетт сглотнула слюну. Ей стоило большого труда придать своему лицу беззаботное выражение.

– Я думала, что сегодня он заканчивает раньше.