Он считал, что мужчина утверждает себя в сыновьях, а рождение дочерей оскорбляет мужское начало. Никогда на моей памяти он не обнимал моих сестер. А я думаю, что маленькие девочки так милы. И может быть, моя дочь вырастет похожей на мать… – Голос его прервался. – Ты не понимаешь, о чем я говорю, – мягко обратился он к девочке-феллахе. – И мою арабскую речь ты бы не поняла. Мир чувств тебе недоступен, твоя жизнь проста, и все в ней определено обычаем. Родители выберут тебе мужа, ты будешь рожать детей и растить их и умрешь уважаемой в своей деревне старой, почтенной женщиной…

Ибрахим спрятал лицо в ладонях и зарыдал.

Девочка терпеливо ждала, прижимая к груди пустой кувшин. Ибрахим пришел в себя и вытащил машину из грязи с помощью девочки: он объяснил ей по-арабски, как она должна подталкивать, когда он будет сигналить. Когда машина оказалась на сухой пыльной дороге, Ибрахим грустно улыбнулся девочке и сказал:

– Благослови тебя Бог за твою доброту. Я хочу подарить тебе что-нибудь. – Но порывшись в карманах, он не обнаружил там ни одной монеты. Тогда он увидел, что она не сводит глаз с белого шелкового шарфа, лежащего на его плечах. Он снял его и сунул ей в руки.

– Пусть Аллах пошлет тебе долгие лета, – сказал он. – И хорошего мужа, и много детей…

Когда машина исчезла из виду, тринадцатилетняя Захра повернулась и побежала в деревню, забыв снова налить свой кувшин. Она думала только о чудесном подарке – снежно-белом, как перышки на грудке у гуся, мягком и нежном, скользящем между ее пальцев, как струйки воды. Прежде всего она покажет его Абду, потом матери и только после этого всей деревне. Удивительное дело, а ведь ее Абду очень похож на незнакомца, который подарил ей шарф.

Захра бежала по узким деревенским проулкам, наполненным запахами готовящейся в домах пищи, и думала о том, какая она счастливая. Ее ровесниц выдают замуж за чужаков, которых они и не видят до дня свадьбы. И многие из них несчастливы в браке, но молчат о своей беде, потому что жене не подобает жаловаться.