Опустив стекло, я вдохнула чистый воздух и полюбовалась обагренным закатом горным хребтом. На меня снизошло божественное умиротворение, мне даже немного взгрустнулось, когда я проезжала мимо Бэттлфилд-Парка, направляясь к Мэйн-стрит, где при виде дорогих моему сердцу мест у меня перехватило горло. Особенно остро ощутила я ностальгию, когда вдоль Мэйн-стрит потянулись лавочки и магазинчики. Над входом в один из них, книжный, красовалась деревянная вывеска «Пейдж». У меня возникло желание притормозить свою дребезжащую «мазду» и войти в чарующий мир книг, журналов, канцелярских принадлежностей, открыток и забавных сувениров. Даже защемило сердце: ведь это был наш семейный магазин, с очаровательным крохотным кафетерием, пропитанным волшебными ароматами.

– Как же я соскучилась по тебе, – прошептала я, глядя на витрину, пока на единственном в Труле светофоре горел красный свет.

– Глазам своим не верю! Неужели это Порция Фаллон! – раздался за моей спиной восторженный женский голос.

Обернувшись, я увидела приятную пышную даму в голубом платье, которая махала мне рукой с крыльца аптеки Уайтфилдов. Я рассмеялась и помахала ей в ответ.

– Привет, Мардж! Ну и острый же у тебя глаз! И как это ты меня сразу заприметила! Мы с тобой не виделись вот уже двенадцать лет, – с тех пор как я отсюда уехала. Значит, я не так уж сильно изменилась!

– Рада вновь видеть тебя дома! – крикнула она.

Зажегся зеленый, и я поехала дальше. От центра городка до нашего двухэтажного домика в колониальном стиле всего-то шесть кварталов, однако я не спешила миновать их. Я ехала медленно, вспоминая каждый дуб, с которого когда-то упала, каждый дом, куда я забегала к кому-то из подруг, чтобы одолжить губную помаду или покурить марихуаны.