"Хоть бы четвертак, - думал с тоской. - Ну, два червонца..." Легонько кольнул себя острием ножа в бок и побрел обратно в парк...

На центральной аллее заметил пьяного, который шел, покачиваясь и что-то мурлыча себе под нос. Уже хотел остановить в темном месте, да вовремя увидел на противоположной стороне аллеи молодую пару под развесистой липой. Дальше было людно - повернул обратно, выругавшись. В конце концов, у этого пьянчужки, должно быть, денег нет...

Балабан слонялся по аллее допоздна, пока из летнего ресторана не начали расходиться последние посетители. Остановился за шашлычной у дорожки, ведущей к реке, надеясь, что, может быть, какая-нибудь нетрезвая пара свернет туда. Но вдруг из-за поворота выскочил милицейский мотоцикл с коляской и остановился рядом. Балабан повернулся к милиционерам спиной и медленно двинулся следом за веселой компанией, вышедшей из ресторана. Так он добрался до асфальтированной дорожки, круто сворачивавшей еще к одному летнему ресторану. За спиной снова зарокотал мотоцикл, и Балабан инстинктивно спрятался в кустах в нескольких шагах от дорожки.

- Ты покарауль тут, Омельченко, а мы посмотрим, что делается в ресторане! - приказал кто-то хриплым голосом, очевидно старший патруля.

Мимо Балабана шли двое. Он невольно прижался к стволу ясеня. Сердце бешено билось от страха.

Стук каблуков затих, и Балабан успокоился. В конце концов, чего ему бояться? Ничего он не сделал, даже не пьян. Правда, он нездешний. Но что из этого? Приехал в гости к родным, разве это запрещено?

И все же какой-то страх лежал в груди и мешал свободно дышать, раздвинуть кусты и выйти независимо, не обращая внимания на патрульного, сидевшего почти рядом на мотоцикле. Очевидно, это был извечный страх преступника перед стражами порядка.

Милиционер закурил и приятный запах табака защекотал Балабану ноздри.

Он бесшумно выскользнул из кустов, сделал два шага по асфальтированной дорожке.