А разве ВЫ знаете, что думают о вас люди? Возможно, они думают о вас «ах, какая прелесть», а может быть, как про Соню Головину, – «сучка». Или, если вы мужчина, – вы никогда не торопились отвести взгляд от начальника или от официанта, чтобы не прочитать в нем «нуты козе-ел»? И вообще – что мы знаем друг про друга, как оцениваем людей и как они нас оценивают? Вот, к примеру, консьержка дома номер 38 А по Таврической улице не пустила Льва Николаевича Толстого с парадного хода. Он пришел в гости к художнику Ярошенко, а она его не пустила, потому что он был не так одет – в зипуне, и тогда Льву Николаевичу пришлось идти с черного хода. Во всяком случае, именно такую историю Соня получила в наследство от своего отца.

Теперь в доме номер 38 А по Таврической улице живет сам Алексей Юрьевич Головин, и если бы Толстой Л. Н. пришел в гости к Головину А Ю. в зипуне, то охранник не пустил бы его с парадного хода. А черный ход Головин А Ю. приказал закрыть.

Сейчас по внешнему виду тоже трудно разобраться, кто есть кто. Не говоря уж про нашу внутреннюю сущность, тут вообще ничего не понять, – такие разнообразные зипуны, джинсовые курточки и норковые шубы мы надеваем на собственные души. Так и ходим по Питеру и по Москве неизвестными переменными, иксами и игреками…

Соня Головина никогда не думает, что ее кто-то оценивает, потому что для самой себя она абсолютная величина. Она живет в Питере, и москвич может сказать, что у нее питерский акцент. А разве у нее есть какой-нибудь акцент? Она же говорит безо всякого акцента, просто ГОВОРИТ. А сама Соня про москвича скажет – у него же типичный московский говор!.. Но и москвич тоже не думает, что у него какой-то там говор, – просто говорит. Или возьмем незамужнюю девицу Броню семидесяти пяти лет, – вообще говорит по-русски черт-те как. И что вы думаете, эта Броня, она знает свои недостатки? Ничего подобного, болтает не закрывая рта, и все.

ПИТЕР

1 АПРЕЛЯ

Если бы чужие мысли могли материализоваться, то к вечеру пятницы Соня превратилась бы в маленькую собачку женского пола. «Сучка» – вот что сегодня, первого апреля, в пятницу, думали о ней посторонние и ей, и друг другу люди.