Соня так интимно шептала «купить-не купить, длинная-короткая», словно на мгновенье благосклонно впустила в свою жизнь стоявших вокруг нее в карауле продавщиц, толстую блондинку и тощую рыжую.

– Вам идет, и в профиль, и в анфас, – сказала рыжая продавщица специальным продавщицким голосом, одновременно вежливым и хамоватым, словно на самом деле шуба ужасно Соню уродовала.

– Нужно говорить «в профиль и анфас», – сухо поправила Соня, роясь в сумке в поисках зазвонившего телефона, словно резким жестом выдворяя продавщиц прочь из своей жизни. Блондинка и рыжая немедленно показали лицами, что Сонина жизнь им не так уж и понравилась.

Продавщицам запрещалось ненавидеть клиентов, обзываться и как-либо проявлять свою личность во время рабочего дня, но им не всегда удавалось удержаться. «Сучка», – выразили лицом обе, блондинка и рыжая.

– Соня, Соня! – закричал Левка. – Оглохла ты, что ли, звонка не слышишь!.. Сонька! Ты где?

– Не сонькай и не кричи, – радостно отозвалась Соня. Связь с Москвой была такая, словно Левка стоял рядом. – Я на Невском, меряю голубую шубу.

– А что у тебя внизу надето? Внизу, где ноги, – уточнил Левка, тонкий эстет по части обуви.

– Молодец, знаешь, где верх, где низ, – рассеянно похвалила Соня, скинула шубку на руки толстой блондинке, направилась к выходу, по пути задев рукавом вазочку с искусственной розой, и, не глядя, переступила через осколки.

Тоненькая, с изящными движениями Соня, занимающая так мало места в пространстве, была таким неловким медвежонком, как будто она все время выпадала сама из себя. Уронить что-нибудь, задеть, перевернуть, скинуть было для нее совсем обычным, не стоящим внимания делом. Она то поворачивалась неудачно, то рукой махала широко, как Василиса Премудрая, только у той из рукава вываливались кисельные берега и молочные реки – приятные и полезные вещи, а вокруг Сони бессмысленно летали вазы, чашки, зеркала и разные другие предметы.