– Вы что, все еще беспокоитесь об этом? Забудьте. Я так уже забыл.

Врет.

– А вот я не забуду вас никогда.

– Ого! – Он широко улыбнулся. – Польщен.

– Зря. Это будет только в играх. Знаете: «расскажи, что тебя больше всего смутило».

Он оперся плечом о дверь и сложил руки на широкой мускулистой груди.

– А что вас еще смущало?

Николь больше прислушивалась к чарующей мелодии этого голоса, чем к смыслу вопроса. Смотреть на этого типа, слышать его – какое пьянящее ощущение.

– Ваша очередь рассказывать.

Он наклонился к ней ближе.

– Вам за это придется платить.

Девушка взволнованно вздохнула. Пряди черных волос, падающие на его лоб, были влажны. «Кондиционеров-то нет» – так он уколол ее недавно.

– А я уже заплатила, – выдавила она, – вы видели мое белье.

– По правде, нет.

Она изогнула бровь, демонстрируя сомнение.

– Только ма-аленький кусочек кружева, – признался Квин. Он придвинулся еще ближе. Темные шоколадные глаза пылали, скользя по ней. Между полураскрытыми губами Николь заметила кончик языка. Голова у нее закружилась. – Синий – определенно ваш цвет. Белье под цвет глаз. Вы можете ввести новую моду.

Она попыталась улыбнуться, но мешали дрожащие губы. Сердце отчаянно билось, умоляя только об одном: «Целуй, целуй, целуй!»

– Целуй...

И он это сделал – еще до того, как она сообразила, что только что произнесла.

Прикосновение его губ, легкое вначале, сразу же стало сильнее; руки легли на ее бедра, притянули, прижали к твердой, точно скала, груди.

Николь отстранилась, но он не снимал рук. Коснулся губами ее уха.

– Вы сказали «целуй». – Его дыхание шевелило волосы на ее шее.

– Я сказала «целую». Ну, вроде как... – Николь положила руки ему на плечи и слегка отодвинула. – Мы здесь торчим целую вечность наверно, кто-нибудь станет вас искать и позвонит в гостиницу...