– Здесь не трущоба.

– Ну, и не Тадж-Махал.

Похоже, его остроумие ей разонравилось. Она отвела глаза.

– Поверьте, у комплекса есть и такое, чем можно гордиться.

Квин подавил смешок.

– Назовите хоть что-нибудь.

– И назову. Здесь все настоящее и... имеет историческую ценность.

Квин со значением глянул в сторону осрамившегося лифта.

– Весьма ветхую ценность.

– Комнаты просто восхитительны.

– А здание разваливается.

Она скрестила на груди руки.

– Ванны здесь стоят на львиных лапах.

– И трубы не меняли с тех самых пор, как их поставили.

– Окна выходят прямо на море.

– Очень хорошая деталь. – На сей раз он не удержался от смешка, потому что все силы ушли на то, чтобы не потрогать невыносимо привлекательную ямочку на подбородке. – Особенно потому, что кондиционеров-то нет.

Она нахмурилась. Точно солнце зашло за тучу.

– Вы явно любите это место, – торопливо проговорил Квин. – Или здесь работаете.

– То и другое.

Ага, отсюда и лояльность. Работник – это как раз то, что нужно, чтобы выкопать всю подноготную насчет данной недвижимости, да и насчет самого хозяина. Авось удастся втереться к ней в доверие и раздобыть полную информацию про жульничество Ника Уайтейкера со страховкой за приятным ужином. И последующим завтраком.

– Но вы не ответили на мой вопрос. – Опять обвиняющий тон. – Зачем вы сюда поднялись? На этом этаже никто не живет, тут бывают только служащие отеля.

Врать не хотелось, но иначе она же сразу догадается, что он принадлежит к фирме, собирающейся купить курорт.

– Я заблудился. Мой номер – на втором этаже.

Девушка нахмурилась и пристально на него посмотрела.

– Вы здесь остановились?

– Завтра уезжаю.

Как только спустится, он сразу же зарегистрируется и, таким образом, не окажется повинен во лжи. Так или иначе, он собирался заночевать в одном из владений «Йоргенсена», а завтра должен встать перед рассветом, чтобы добраться до следующего места, где у него намечалось дело, – в Миннеаполис.