Этот последний случай с золотым мальчиком, который настаивал, чтобы ему заплатили за услуги, мог оказаться последней каплей, которая переполнит чашу разочарования этой увядающей, а некогда такой привлекательной женщины.

И где же эта тетя Нора?

Как будто в ответ на немой вопрос Дианы, по ступенькам стала спускаться тучная пожилая женщина, завязывающая на ходу пояс цветастого халата на том месте, где когда-то была талия.

— Что здесь творится? Почему вы так шумите? Я пришла, как только смогла...

А это значило, что тетя Нора, прежде всего, сняла бигуди со своих седых куделек, а затем надела вставную челюсть, на что ушло не так мало времени. Благопристойность для тети Норы была самым главным в жизни.

— Я услышала, что какой-то мужской голос обзывал тебя всякими словами, а ты верещала.

Голубые глазки тети Норы расширились от удивления, когда она увидела, в каком плачевном состоянии было лицо ее сестры.

— Тифани, ведь ты сказала мне, что очень устала и ляжешь спать пораньше... Поэтому я и ушла в свою комнату. — Она горько вздохнула. — Ты меня обманула... А я ведь приехала сюда вовсе не затем, чтобы из меня делали дуру!

Поль попрощался с сестрой и ее мужем, проводил их до машины и вздохнул с облегчением. Этот вечер тянулся бесконечно долго с тех пор, как ушла Диана...

Официанты, обслуживающие их в этот вечер, тоже закончили свою работу, и лишь Жак продолжал убирать на кухне. Поль отпустил его, выключил повсюду свет и отправился в свой кабинет.

Обычно эта тихая уютная комната, уставленная высокими стеллажами с книгами, была оазисом покоя в его напряженной жизни. Он пошел даже на то, что убрал отсюда телефон, который мог бы нарушить атмосферу спокойного отдыха. Как бы много работы ни было у Поля, как бы загружен он ни был, в какой бы из своих квартир он ни находился — в Париже, в Лондоне или Сан-Франциско, — он всегда следовал неписаному правилу: никогда не приносить бумаги домой.