— Как ты? — спросил он шепотом. — Ты сможешь переодеться?

Дрожь охватила ее тело.

— Мне холодно.

Колин встал и направился к шкафу. Там были аккуратно развешаны деловые костюмы, блузки, юбки. Он нашел длинную бежевую ночную рубашку с глухим воротником и халат того же цвета. Его ладонь скользнула по ткани. Кашемир. Превосходно. Ткань такая мягкая, именно то, что нужно.

Колин вернулся и увидел, что Джилл лежит с открытыми глазами. Он положил рубашку на край кровати.

— Эта подойдет?

Она едва заметно кивнула, потом закрыла глаза.

— Я сама.

В других обстоятельствах она никогда не позволила бы ему помогать ей переодеться, но сегодня была беспомощна и слаба как ребенок.

— Знаю, что можешь, — Колин не стал с ней спорить, — но раз я здесь, то должен же я быть полезен тебе хоть чем-нибудь.

Он осторожно усадил ее на кровати и стал говорить очень тихо. Так тихо, что не был уверен, что она его вообще слышит.

— Я хочу тебе кое-что сказать, дорогая. Это небольшое признание. Надеюсь, ты согласишься, что я редко ошибаюсь.

Джилл презрительно фыркнула. Что за самонадеянность! Он улыбнулся. Она все слышит.

— Но сегодня я ошибся. Деса не было в твоей спальне.

— Он… не пришел.

— Он никогда не приходит на твои вечеринки, не так ли?

— Иногда.

— Люди могут подумать, что ты ему безразлична. — Он быстро расстегнул молнию на ее платье, потом спустил рукава с плеч.

— Это не так…

Платье соскользнуло на талию, и на Джилл остался только кремовый кружевной лифчик. У Колина пересохло в горле, он прижал Джилл к себе, чтобы расстегнуть застежку. Ее кожа благоухала. Колин увидел ее грудь с нежными розовыми сосками, затвердевшими от холода. И замер, зачарованный ее красотой.