Она увидела свою подпись на каждом листе. За месяцы жизни в полусвете она вела себя гораздо более безрассудно, чем следовало бы.

– На какую они сумму?

– Три тысячи четыреста фунтов.

У Сары пересохло во рту. Не может быть... Гордость заставила ее пожать плечами.

– Я завтра же утром поговорю со своим поверенным.

– Я уже говорил с ним. Единственный способ для тебя собрать такую сумму – это продать все свое имущество. Этот шаг я как твой опекун никогда не одобрю.

Гнев заставил ее ответить резко:

– Тогда что я должна делать?

Он бросил бумаги обратно в шкатулку и закрыл ее.

– Будешь присылать мне деньги, выделенные на твое содержание, весь следующий год. Все деньги.

– Мне не на что будет жить!

– Поэтому ты снова будешь зависеть от моей поддержки.

– Нет.

– У тебя нет выбора, – возразил он. – Более того, я отдал распоряжение, чтобы ты весь следующий год жила в Бате.

– Но все к апрелю съедутся в Лондон.

– Кроме тебя. Слишком много людей в городе знают о твоих похождениях.

Сара закрыла глаза и постаралась утихомирить гневное биение сердца.

– Сара, – мягко вмешался Энтони. – Ты еще молода. У тебя впереди вся жизнь. Это всего лишь маленькое неудобство.

– Возможно, ты даже встретишь человека, которого сможешь полюбить, – прибавил Чейз.

Все вдруг стало ясно: они хотят похоронить ее в сельской глуши, чтобы она угомонилась, возможно, даже снова вышла замуж. Она в упор посмотрела на Маркуса:

– Полагаю, вы уже выбрали мне жениха. Кто он? Кавендиш? Саутленд? Возможно, один из принцев?

Взгляд Маркуса метнулся к Энтони и обратно.

– Этот вопрос мы еще не решили.

Если бы Джулиус не был настолько глуп, чтобы назначить душеприказчиком ее сурового брата, Сара наверняка была бы вольна делать все, что и когда заблагорассудится. Но сейчас у нее лишь это шелковое платье, уязвленная гордость и сапфиры Лоренсов на шее. Она всегда надевала их при встрече с противниками, как напоминание о том, с чем ей уже приходилось сталкиваться и что она выстояла. Обычно они придавали ей ощущение непобедимости. Но сегодня они холодили обнаженную кожу и давили на нее своим весом. Напоминание о неудачах и страхах.