Вики нахмурилась. Несмотря на спокойный, даже мягкий голос собеседника, у нее возникло ощущение, что от него исходит какая-то угроза. Он как бы намекал, что яхта уже принадлежит ему. Это было странно. В нотариальной конторе ей ничего не сказали о том, что готовилась подобная сделка, а если бы договор был уже составлен и оставалось только выплатить деньги, ее наверняка предупредили бы.

Вики знала о том, что есть желающие приобрести судно, вероятно, в связи с тем, что вскоре в этой части побережья должен быть построен комплекс комфортабельных коттеджей.

— Я хотел бы поговорить с вами об этом, — продолжал, между тем, Роберт Шеппард. — Уверен, что такая девушка, как вы, скорее предпочтет иметь кругленькую сумму в банке, чем эту старую развалюху.

Это было сказано настолько небрежно, высокомерно и даже презрительно, что Вики мгновенно почувствовала резкую неприязнь и к этому человеку, и к его предложению.

Но что, если мистер Эджертон действительно заключил с Шеппардом джентльменское соглашение? Должна ли она исполнить его желание?

— Имея солидный капитал, вы можете далеко пойти, — со смешком добавил Шеппард. — Раз у вас хватило ума вытрясти из старого скряги Эджертона все до последнего пенни, то вы не станете понапрасну растрачивать такой талант.

Вики замерла, не веря своим ушам. Когда до нее дошел смысл намека, она похолодела. Затем от гнева и отвращения ее бросило в жар, а рука, державшая полуоткрытую дверь каюты, непроизвольно задрожала. Неужели и другие люди думают о ней так же?

Призвав на помощь все свое самообладание, девушка с трудом выговорила:

— Я думаю, нам с вами не о чем разговаривать, мистер Шеппард. Видите ли, я не собираюсь продавать эту яхту.

— Но я договорился с Эджертоном...

— Ваше соглашение было устным, а следовательно, не имеет юридической силы, — возразила Вики, надеясь, что ее голос звучит достаточно уверенно.

Она не собиралась опускаться до того, чтобы опровергать грязные намеки, высказанные Шеппардом насчет ее отношений с Говардом Эджертоном, человеком, который не дожил нескольких дней до своего восьмидесятилетия, и вместо этого только коротко попрощалась: