По дороге Жерар сразу попросил не сообщать о нашем визите к Брандонам его мамаше на тот случай, если мы с ней вдруг столкнемся. Я пообещала, сильно сомневаясь, правда, что такое произойдет. Потом он принялся рассказывать о ее двенадцати канарейках, и я поняла, что их он предпочитает остальному мамашиному зверинцу. Но вот догадался ли Жерар о вспыхнувшем у нас с Пьером чувстве, я так и не поняла. Но не спрашивать же его об этом? Он ведь не спрашивает, догадалась ли я о нем и Аманде. Тем более что меня это совсем не касается и я не собираюсь продолжать знакомство ни с кем из всей этой компании. Ни с Жераром, ни с его маменькой, ни с неведомой Амандой, ни с Пьером. Никогда! Это единственное правильное решение. Ну разве что Казимир убежит опять и Жерар явится на его поиски...

Жерар довез меня на такси прямо до моего подъезда. Галантно вышел первым, распахнул передо мной дверцу и еще раз напомнил ничего не говорить его матери. Потом такси увезло его, а я перед тем, как войти в дом, машинально посмотрела на часы. И застыла на месте.

Ощущение, что пролетело полжизни, а стрелки показывали всего без десяти десять! Это что же получается: всего чуть больше часа прошло с тех пор, как я вышла из дому? Или они встали? Я поднесла часы к уху. Нет, тикают. А сколько на них было, когда я сбегала от Пьера? Не знаю, я ведь тогда только постучала по стеклу, не взглянув на стрелки. Может быть, они с самого утра показывают неправильное время? Нет, я хорошо помню, как сверяла их с уличными часами, когда сидела в кафе, высматривая по ту сторону площади Шарля и размышляя, успел ли он уже позавтракать...