– Длинно очень, Вив. Знаешь, какая у него родословная? Как у короля! Только я пока никак не могу запомнить... Казимериус Перонидо Самме или Шаммерт, что-то в этом роде, еще как-то там и как-то... В общем, я амикошонски зову его Пьеро, – наклонившись ко мне, шепнул Шарль; его дыхание было теплым и привычно пахло мятой.

У меня перехватило в горле. Не от мяты, конечно.

Щенок чуть шевельнул ушами, вполне сознательно вздохнул, произнес едва слышное «йа-йю...», но стал спать дальше.

– Видишь, откликается, понимает! – гордо прошептал Шарль, нежно поглаживая животное. – Ты мой милый, ты мой собачий ангел... Пьеро, Пьеро, хороший, хороший, самый лучший в мире Пьеро...

Я судорожно кашлянула, пропихивая застрявший комок. Щенок опять повел меховыми тряпочками, и опять решил не просыпаться.

– Почему не Казимир? – хрипловато спросила я.

– Ну, Казимир – это уж очень по-человечески. Пьеро в общем-то тоже вполне человеческое имя, и у меня в детстве был друг Пьеро. Очень, очень давно... Я бы даже не узнал его, встретив на улице. Нет, Пьеро – не в честь друга, конечно. Смешно называть собаку в честь друга. Так сокращенно назвал его заводчик, мне понравилось. Пьеро – что-то такое из детства, как цирк. Пьеро – это клоун.

– Белый! А твой ньюф черный!

– Ну и что? Пьеро – белый грустный клоун, и он тоже грустный, скулит все время... Мой маленький, мой бедный Пьеро...

– Иа-йю-уу... – не просыпаясь, подтвердил тот.

– Здоровые щенки не бывают грустными! Если грустный, значит, заболел. Веди к ветеринару!

– Он тебе совсем не нравится?! Нет? – В глазах Шарля была тоска и отчаяние. – Совсем-совсем?

– Нравится, – сжалилась я и погладила щенка, а заодно и ласкавшую его руку Шарля, – очень нравится... Ты прав, он еще очень маленький и тоскует по своей семье. Но ты его все равно своди к ветеринару.

– Свожу. Я собирался заняться этим на той неделе. Сегодня же суббота, а у меня нет пока знакомого ветеринара. И клуб надо найти, мы ведь должны зарегистрироваться в здешнем клубе.