Попов мне льстил, правда, скорее, неосознанно - мозг Егория не мог работать изящно: снизойти до лести несчастному инженеру он бы просто не догадался. Я до недавнего времени работал инженером в НИИ машиностроения, десять лет отработал, так до конца и не уяснив, что же мы все-таки строили. Я что-то чертил по заказам своего начальника, дважды в месяц ходил в кассу - за авансом и получкой, поначалу горел идеями изобретательства, но изобретали на весь институт один-два толковых инженера, а моими идеями никто не интересовался; я, наконец, плюнул в сердцах, толково рассудив, что не все же гении, кому-то нужны и такие вот, как я, "чертежники". Но с месяц тому назад НИИ разогнали подчистую. Через полсотни лет бесплодной работы нашей конторы кто-то в верхах уяснил, что за все время институт ничего стоящего так и не изобрел, денег для финансирования бредовых и никому не нужных идей не было, не стало надобности и в нас, несчастных. А теперь я слушал Егория с особой внимательностью. Мне так хотелось отомстить своей бывшей жене, что в воображении засияли самые невероятные картины: вот я - преуспевающий, известный, прекрасно одетый красавец-детектив с прелестными поклонницами прохожу мимо страдающей от любви ко мне Людмилы, вот она в отчаянии заламывает себе руки и просит только об одном для нее одолжении - быть рядом со мной, дышать со мной одним воздухом; я долго ей не прощаю и делаю вид, что не замечаю ее, а затем милостиво позволяю Людмиле быть прислугой в моем комфортабельном доме. Сам Егорий разводился раза три, тем и меня успокаивал перед моим разводом, говоря, что мучительно разводиться лишь в первый раз, а затем разводишься уже по привычке - легко и непринужденно. В радужных мыслях я прослушал то, о чем "талдычил" Егорий, и он, наконец, рявкнул в трубку: - Ты слушаешь ли меня, разведенец несчастный, рогоносец и сын рогоносца?

- Егорий, так плохо тебя слышно, ты повтори мне все сказанное, - а сам я потирал ухо от разъяренного рыка моего будущего компаньона.