Можно бы и с матерью моей жить: она оставалась также в двухкомнатной квартире одна после развода с отцом, квартира у нее куда как лучше, отец от мамы ушел по-джентльменски, как интеллигентный человек. Он с мамой, как я мог догадываться, до сих пор поддерживал неплохие контакты, мать меня в детали не посвящала, но как-то при случае намекнула, что в трудную минуту и мне отец поможет. Ну, поможет, так поможет, но пока я ему простить того, что он оставил маму одну со мной, пацаном, не мог. Впрочем, жизнь покажет! Так незаметно я в квартире прибрался, даже полы протер шваброй, а в дверях уже звонок. Никак, Егорий с нужным нам человеком. Открываю - точно! - Егорий светВасильевич. Человек он многогранный, кратко эту личность не описать, но по ходу "пиесы" я постараюсь рассказать о нем поподробнее. Сегодня от Васильича, от давно не глаженных его штанов, крепко несло несвежей мочой, штаны отвисли и пузырились и спереди, и сзади, и на коленях. Они давно уже нуждались в детальной стирке, даже цвет их был неопределенный, точнее, сегодня их можно было бы назвать темными штанами в еще более темных пятнах. Нижняя пуговица на сорочке, такой же вонючей, как и его штаны, была расстегнута и являла жирный незагорелый волосатый живот. Нет, не живот, слово это какое-то - живот! Это было брюхо! Вот это подходящее название той части тела, о которой я только что завел речь. Небритая жирная физиономия Егория с рыжей неравномерно-растущей щетиной четко отражала образ мыслей хозяина: сейчас ему было хорошо - морда ухмылялась. Вся морда! К слову сказать, Васильич не всегда был такой неряхой: если он так безобразно выглядит, значит, ночевал не дома, а у какой-нибудь пьющей "прихехешницы". - Здорово, принимай гостей, ядреня-феня, чего стоишь? На, держи, - он подал мне две литровые бутылки какого-то желтоватого пойла, я слегка глянул на этикетки - вискине виски, но что-то крепкое, в уголке наклейки отпечатано 420.