Тотальное отсутствие толерантности к фрустрации. Вот такой затейливый диагноз поставил я моей любимой пациентке. Варвара…

Варенька. Моя милая, лёгкая Варя. Пожалуй, единственная девушка, которую я так и не смог объяснить, понять. Впрочем, признаюсь, я и не хотел. Мне было настолько приятно её общество, её несуразные вопросы, необдуманные и, наверное, поэтому поразительно точные мысли, что я начисто забывал о целях нашего знакомства. Варю привёл мой лучший друг. Попросил понаблюдать за ней.

— Женька! С ней что-то не то. Она прямо как с луны! Такое вытворяет! Хоть стой, хоть стреляйся! — обескуражено заявил Никита, пропуская вперёд свою юную спутницу. Хрупкая, нежная… Светлые глаза, светлые волосы. Сама вся светлая-светлая и какая-то другая.

Не от мира сего, что называется. Всё, что происходило вокруг, её как будто не касалось. Варя жила где-то далеко-далеко, и при этом я всегда отчётливо чувствовал, что на самом деле только там, где она, и пылает настоящий костёр жизни. Это я, Никита, все мы бродим в тумане, а Варя знает что, как и когда нужно делать. Только она не знает, что знает. Из неё надо вытянуть все эти хитрые, подёрнутые безвременностью тайны.

— Женечка! А что всё это значит? — она взглянула на меня, разрешая задержаться в тёплых кружочках своих зрачков, раздвоиться в них и замереть под неестественно длинными ресницами.

— Это значит, что у тебя абсолютно отсутствует терпимость к жизненным неприятностям. Крушатся твои планы, и ты прячешься от реальности в каких-то выдуманных тобой же сказках, — пытался объяснить я.

— Терпимость, — она повернулась к окну. За стеклом уже третий день безмятежно падали белые хлопья, вспыхивающие позолотой в болезненно-жёлтом свете фонарей и вновь пропадающие где-то во мраке декабрьских вечеров. — Ты думаешь, она нужна? Надо сдерживаться?