– Не больше, чем пятьдесят лет назад, когда я впервые прочитал эту книгу. Тот Гулливер был дурак, второго такого трудно найти. Нет, я лежал и думал, Джули.

Она щелкнула языком.

– Итак, я читала напрасно. Ты даже не слушал.

– Мне нравится звук твоего голоса, – ласково ответил граф. – Кроме того, ты читала и ради собственного удовольствия, девочка. Иначе было бы глупо сидеть здесь с умирающим стариком в такой прекрасный солнечный день.

– Совсем не глупо, дедушка, – возразила Джулия. – Ты обязательно поправишься. Ты сам говорил, что вчера чувствовал себя достаточно бодрым.

– Чувствовать себя бодрым в этот час – значит видеть хорошенькую горничную и знать, что в один прекрасный момент это зрелище наполнится смыслом, – произнес он смеясь и снова закашлялся.

– Как тебе не стыдно, дедушка, – протянула Джулия, садясь на свое место. – Но я не доставлю тебе удовольствия видеть, как я покраснела.

– Ты не замужем, – произнес граф, хмурясь и пристально глядя на внучку из-под кустистых бровей. – Ты знаешь, что это будет означать после моей смерти, Джули.

Джулия вздохнула.

– Давай не будем снова обсуждать это, – попросила она. – Ты не хочешь чаю? Кухарка испекла твое любимое печенье с черной смородиной. Тебе принести попробовать?

– Сколько тебе лет? – неожиданно спросил граф. Джулия снова вздохнула. Ничто не могло отвлечь деда, если он брался за обсуждение своей любимой темы. К тому же он хорошо знал ее возраст.

– Двадцать один, – тем не менее ответила она. – Старая кляча, дедушка. И можно сказать, старая дева. Пожалуйста, не начинай все сначала.

Но его уже нельзя было остановить.

– Ты вернулась после летнего сезона в Лондоне с высоко поднятым носом, отвергнув всех своих ухажеров, – напомнил он. – Это случилось два года назад. И ты воротила нос от каждого приличного, уважаемого молодого человека, которого я приглашал для знакомства с тобой. Тебе повезет, если ты действительно не останешься в старых девах, Джули.