Через тонкую ткань платья она все время ощущала письмо, но решила дождаться окончания смены, хотя еще не была уверена в том, будет ли его читать. Лин не стала говорить и с Морганом, когда он пришел на ужин, поскольку он и письмо олицетворяли собой тот мир, из которого она убежала, кипя от негодования. Здесь, в кибуце, она окунулась в совершенно иную жизнь — спокойную и полную смысла, с ценностями, не имеющими ничего общего с тем, что она оставила позади. Лин инстинктивно чувствовала, что стоит ей прочитать письмо, как все вокруг опять изменится.

Морган сел за ее столик, но Лин попросила подругу обслужить его.

— С удовольствием, — ответила девушка. — Это он приехал на такой красивой машине? Да и сам он очень даже ничего…

Да, он действительно красив, суровой мужественной красотой, и глаза у него необычайные. В этом Лин была согласна со своей подругой. Но сейчас Морган был для нее лишь вестником, принесшим неприятные новости. Она избегала его взгляда и облегченно вздохнула, когда он наконец покинул ресторан. Те, что праздновали день рождения, ушли только к полуночи. Лин, как и весь персонал ресторана, помахала им вслед. Попрощавшись с товарищами, Лин пошла по дороге в поле.

Ночь была полна очарования. Месяц ярко светил с бархатного небосвода. Девушка присела на берегу оросительного канала в сливовом саду, прислушиваясь к веселому журчанию живительной воды. Какое-то время она сидела неподвижно, наслаждаясь тишиной и спокойствием, не в силах заставить себя распечатать письмо отца; наконец со вздохом достала конверт из кармана и с неохотой вскрыла. Письмо было очень длинным. Лин читала его при свете фонарика, взятого в ресторане, и без труда представила себе отца, который, сердито хмурясь, делает над собой невероятное усилие, чтобы его слова звучали убедительно и нежно и чтобы, не дай Бог, не отпугнуть ее.

Отец звал ее домой; эта мысль пронизывала все письмо.