Элеонор посмотрелась в зеркальце в салоне машины.

Легкий румянец, губы, обведенные неярким карандашом, тени бледно-розового и песочно-золотистого цвета вокруг глаз. Вчера она рано заснула, выпив снотворное, поэтому глаза не покраснели и кожа не сморщилась, как обычно от недосыпания. И вообще она сегодня выглядела замечательно. От косметического мусса морщинки вокруг глаз и у рта стали менее заметны. Теперь она пользовалась самым последним достижением косметической индустрии - альфа-гидро-окси-увлажнителем. Слава Богу, наконец-то продукция для ухода за лицом стала давать результаты. Сегодня она может сойти за тридцатилетнюю. Иногда жизнь действительно хороша. Даже если она нелегкая.

***

Через двадцать минут они подъехали к взлетно-посадочной полосе Голдман был уже там и ждал ее.

- Портфель при тебе? Хорошо. Пошли.

Элеонор поблагодарила шофера, взяла у него портфель и сумку и стала подниматься вслед за боссом по трапу.

- Я думал, ты никогда не приедешь, - проворчал Голдман, когда они пристегивали ремни, готовясь к взлету. - Я заждался на холоде. Казалось, простоял там целую вечность.

Она посмотрела на часы:

- Том, я приехала даже на пять минут раньше.

Он отмахнулся; самолет уже катил по взлетно-посадочной полосе.

- Элеонор, я слишком занят. Не беспокой меня всякой чепухой.

Когда самолет набрал высоту, Элеонор встала с места и принялась осматриваться. Это был "Гольфстрим-4'". Серьезный самолет, не то что "Астра" или "Лиар", на которых летали простые мультимиллионеры. Она знала еще только одного человека, который мог позволить себе "Гольфстрим-4".

- Впечатляет, да?

Голдман поднялся, подошел к ней, встал рядом, рассматривая интерьер. Говард Торн отделал салон самолета темно-голубой кожей с золотистыми листочками. Стены обтянуты очень мягким материалом Здесь было все прекрасно и удобно: кожаные кресла, ванная, спальня и кухня.

- Этот малыш стоит двадцать пять миллионов долларов.