Несмотря на страх и усталость, Марианна с трудом удержала улыбку. Это было именно так: Наполеон больше недоволен, чем озабочен, и только потому, что репутация его полиции находилась под угрозой. Один Бог знает, сколько иностранных шпионов могли беспрепятственно прогуливаться по этой прекрасной Франции! Она хотела было попытаться убедить его в этом, но решила, что лучше не восстанавливать против себя грозного Фуше.

– Сир, – начала она с усталым вздохом, – я знаю так же хорошо, как и вы, может быть, лучше, как бдителен ваш министр полиции, и не чувствую никакого желания вменять ему это в вину. Но одно достоверно: человек, которого я видела, был Франсис Кранмер и никто иной!

Наполеон сделал раздраженный жест, но тут же взял себя в руки, присел рядом с Марианной и спросил удивительно мягким тоном:

– Как можешь ты быть уверенной? Ведь ты же сама говорила мне, что плохо знала этого человека?

– Лицо того, кто разрушил одновременно и вашу жизнь и воспоминания, не забывается. К тому же правую щеку человека, которого я видела, пересекал длинный шрам, а у лорда Кранмера в день нашей свадьбы его не было.

– Что же доказывает этот шрам?

– То, что я кончиком шпаги рассекла ему щеку, чтобы заставить драться! – тихо сказала Марианна. – Я не верю в сходство вплоть до следа раны, о которой здесь знаю только я. Нет, это был он, и отныне я в опасности.

Наполеон рассмеялся и полным внезапной нежности жестом привлек к себе Марианну.

– Что за глупости ты говоришь! Мio dolce amor! Что может тебе угрожать, когда я люблю тебя?.. Разве я не Император? Или ты не уверена в моем могуществе?

Словно по мановению волшебной палочки страх, только что сжимавший сердце Марианны, разжал свои когти. Она вновь обрела необыкновенное ощущение безопасности, надежное покровительство, которое один он мог ей обеспечить. Он прав, говоря, что никто не может до нее добраться, когда он здесь. Но… ведь он скоро уедет. Словно испуганный ребенок, она припала к его плечу.