Темными зимними вечерами она с упоением слушала бесконечные сказания о храбром воине – богатыре Хан-Миргене, но больше всего ей нравилось предание о семи слепых великанах, у которых шустрый мальчишка по имени Пырке выкрал чатхан. Почему-то Айдыне казалось, что именно Салагай был когда-то этим мальчишкой. Слишком подробно и со знанием дела он рассказывал о подвигах Пырке. Он никогда не добирался до конца своего повествования, засыпая на девятом или десятом подвиге.

По утрам Салагай просыпался сердитым. Ведь по поверью, если сказитель спутал слова или не закончил былину, век его укоротится. Но, видно, Хан-Тиги

По рассказам Киркея, пастухи, добравшись до пастбищ, в первый же вечер забивали в дар духам овцу, стараясь не пролить ни капли крови на землю, варили мясо и горячим паром угощали Хозяина горы. Три ночи подряд Салагай пел о подвигах богатырей. И не было случая, чтобы в третью ночь горловое пение хай не стало вдруг отдаваться эхом в скалах. Табунщики бурно радовались: горным духам настолько понравилось пение, что они подпевают хором. Значит, будет удача! И ни разу, пока Салагай бывал вместе с ними, не ошиблись. По этой причине Салагая берегли, не позволяли ему работать, первому подносили чашку с едой. Ведь в конце кочевки он должен был отблагодарить горных духов за помощь и терпение.

Даже Ончас не помнила Салагая молодым, но и когда тетка была ребенком, он считался непревзойденным сказителем. Сам дух горлового пения Хай Ээзи наградил его даром, который Салагай не утратил до глубокой старости. И, по рассказам той же Ончас, мог много ночей кряду петь под звуки чатхана о подвигах древних богатырей-алыпов. Прошли те времена, сильно постарел Салагай, многое подзабыл из того, что помнил, и все-таки Айдына очень любила его сказания. А Пырке в ее мечтах все больше стал походить на Киркея, правнука Салагая. Именно таким она его представляла: коренастым, с бронзовым от загара скуластым лицом, с косицей, уложенной на темени, не признающим седла, ловким и смелым.