У монсеньора де*** было интересное лицо, весьма щегольской вид, бойкий нрав — как в те времена, когда он служил в армии. Он был всегда весел, доволен жизнью, обходителен и остроумен и выглядел лет на десять моложе своего возраста. Он обожал поэзию, романы, театр, живопись, науку, удовольствия, моду и любые безумства. Монсеньор купил несколько картин Сильвино, и жена художника околдовала его, а маленькая племянница восхитила очаровательным голосом, одним из лучших в Париже. Вскоре мы стали неразлучны.

Говорят, клин клином вышибают, и монсеньор заменил Ламбера, который был так мил, что не стал дуться на Сильвину. Его царствованию пришел конец, и он вновь стал просто другом. Ламбер теперь реже бывал у нас, хотя не исчезал совсем, вел себя более сдержанно, но не холодно, не докучал ни Сильвине, ни монсеньору и не давал последнему повода для ревности. Ламбер был по-прежнему умен, весел и остроумен, порою не без — удовольствия принимая живое участие в наших развлечениях. Кто знает — возможно, он подбирал колоски за монсеньором!

Любовник Сильвины в течение целого сезона выказывал ей подлинную страсть и тратил на нас огромные деньги, а потом вдруг заметил меня, как будто сожалея, что раньше не обратил внимания на этот прелестный саженец, растущий рядом с деревом, дарившим ему наслаждение.

Глава XVI. Добрая воля Его Преосвященства. Помеха

— Сказать по чести, моя маленькая Фелисия, — проворковал бархатным голосом прелат, застав меня как-то одну, — вам здесь не место.