В спешке она сунула водителю десятишиллинговую бумажку и отмахнулась от горячих протестов:

— Эй, мисс, послушайте, с вас только два и шесть! Вам не надо...

Администратора на месте не было. Секунду подумав, Джесс позвонила в звонок, и появился недовольный мужчина с салфеткой в руках. Джесс, задыхаясь, выложила свою историю, и сердце ее сжалось, когда она увидела, как изменилось выражение его лица.

— Но, моя дорогая юная леди...

— Вы мне не верите?

— Почему же... конечно верю. Только... может быть, вы несколько преувеличиваете значение инцидента, который... гм...

— Ничего подобного, — заявила Джессика с максимальным достоинством, на какое была способна. Не Бог весть что — пять футов два дюйма роста и сто пять фунтов веса не производят особого впечатления.

— Что ж! Конечно, если вы настаиваете на вмешательстве полиции... Но такие вещи, о которых вы рассказываете, здесь просто не происходят. Разве что...

Голос его звучал протяжно, многозначительно, Джесс смотрела на него и чувствовала, как ее охватывает холод и слабость. Он ей не верит. Ей никто не поверит. Почему они должны верить? Он прав: того, о чем она рассказала, с людьми не происходит, разве что... разве что с преступниками, затеявшими двойную игру с другими преступниками, или с несовершеннолетними особами женского пола, задумавшими удрать от сопровождающих их родителей, или с больными, страдающими манией преследования. Короче говоря, с нежелательными личностями, которые не попадают под защиту закона.

Джесс ухватилась ледяными пальцами за край стола, потрясенная полной безнадежностью своего положения. Чужая в чужой стране она не знала никого, кто мог бы подтвердить ее благонадежность и засвидетельствовать, что она в здравом уме. Рассказанная ею история о преследовании и угрозах выглядела невероятной уже потому, что она не могла дать логических объяснений своим несчастьям. По крайней мере один из погнавшихся за ней людей — англичанин, судя по его речам, представитель респектабельного круга общества.