Слишком устав и издергавшись, чтобы переживать дальше, она прислонилась головой к окну, лениво созерцая зловещую обложку лежащего у нее на коленях триллера. Она сделала вид, что собралась читать, не только для того, чтобы занять свои мысли — это не удавалось, — но и чтобы отвадить сидящую рядом леди, которой, казалось, хотелось с ней поболтать. На опыте единственной до своего панического бегства автобусной поездки она уяснила, что знаменитая чопорность англичан — миф; они оказались милейшими в мире душами, особенно в пути, и страшно любили потолковать с иностранцами. На пути из Саутгемптона в Солсбери эта национальная черта доставила ей немалое удовольствие, но сейчас она была в неподходящем для праздной болтовни настроении.

Она снова открыла книжку, заметив, что дошла, кажется, до сорок шестой страницы; во всяком случае, именно эту страницу она придерживала пальцем вместо закладки. Не удивительно, что ей не припоминается ничего из предыдущих сорока пяти страниц. «Альтея припала к стене с тяжело бьющимся сердцем. Сколько времени погребена она в темной сырой дыре? Четыре часа? Пять? Кажется, целую вечность».

Интересно, кто такая эта Альтея? Ясное дело, героиня, одни только героини способны просидеть столько времени в темной сырой дыре. Джесс не помнила, как и почему Альтея попала в эту дыру, и это ничуть ее не занимало. Глупышка Альтея. Джесс сглотнула, хотя во рту было суше, чем в Сахаре, постаралась не обращать внимания на прочие угнетающие ее неприятные ощущения и задумалась, как, черт возьми, героиням всех этих историй удается удовлетворять простейшие и важнейшие жизненные нужды? Четыре-пять часов — время немалое, а когда так нервничаешь...

Все бесполезно, сосредоточиться на постигших Альтею несчастьях не удается. «Глупая женщина», — снова подумала Джессика и задалась вопросом, не покажутся ли человеку со стороны ее собственные несчастья столь же абсурдными, какими обычно она сама считает страдания Альтеи и ее детективных двойняшек? Трудно описать опасность, если в ней нет ничего столь же конкретного, как пуля или окровавленный кинжал. Но она поняла, что опасность можно прочесть в глазах и что взмах руки может означать угрозу.