Эту картину едва ли можно было назвать романтической, и Сесиль прикрыла глаза. Уж больно много сил требовалось, чтоб держать их открытыми.

Внезапно раздался сухой треск ружейного выстрела, лошади резко остановились. Сесиль выпрямилась и быстрым движением откинула кожаную занавеску на окне кареты.

— О! Это разбойники, — запричитала дуэнья. — Я знаю, они нас ограбят. Они посягнут на нашу невинность… О моя дорогая мисс Пенхэллан, что скажет ваш брат?

— О мэм, я сомневаюсь, что Седрик верит в мою невинность, — заметила Сесиль, вглядываясь в щель между занавесками. — И хотела бы я посмотреть на того, кто станет с ним спорить! — добавила она шаловливо. Взгляд ее приобрел живость, глаза заблестели, а недавние вялость и томность как рукой сняло.

Внезапно гомон голосов за окном, проклятия кучера и прочие шумы прорезал, как ножницы — шелк, резкий и повелительный голос:

— О мисс Пенхэллан, как…

Но что достойная дама собиралась сказать, осталось неизвестным: в глубоком обмороке, под шелест накрахмаленной тафты, она медленно опустилась на пол кареты.

Дверь экипажа резко распахнулась.

— Сеньорита, я в отчаянии от того, что причиняю вам неудобство, но вынужден попросить вас выйти. — Голос был тот же, что она слышала чуть раньше. Говорили учтиво, по-английски, но с сильным акцентом.

В поле зрения Сесили оказалась рука с массивным перстнем на мизинце, украшенным квадратным рубином. Сесиль вложила в нее свою маленькую белую ручку и почувствовала огрубевшую на ладони кожу. Сильные смуглые пальцы сомкнулись вокруг ее кисти и потянули из кареты под ослепительно сияющее солнце.

Она подняла глаза и увидела бронзовое от загара лицо с выделяющимися на нем темными глазами хищной птицы, которые, не отрываясь, глядели на нее. И еще внимание ее приковали четко очерченный мужественный рот, плотно сжатые губы и длинные черные волосы, завязанные лентой на затылке.