Внезапно веревка, прикрепленная к кожаному воротнику, натянулась, и ее рывком подняли на ноги, ошейник надавил на горло, и, когда веревку снова дернули вверх, Тэмсин пришлось подняться на цыпочки, чтобы не задохнуться.

— Не будь дурой, Виолетта, — сказал Корнише тихо. — В конце концов ты нам все расскажешь. Все, что мы хотим знать, и то, о чем не подозреваем, расскажешь для того, чтобы прекратить боль. Ты это понимаешь. Мы тоже. Поэтому давай сэкономим время и избавим нас всех от лишних хлопот.

Долго она не выдержит. Не сможет терпеть бесконечно. Но еще некоторое время выдержать сможет — на это ее хватит.

— Где Лонга?

Тихий вопрос прозвучал как взрыв на фоне монотонной дождевой дроби.

Лонга был предводителем партизанских отрядов на севере. Его герилья неизменно наносила потери наполеоновским войскам — его набеги были стремительными, внезапные атаки всегда застигали врасплох, как гром среди ясного неба. Партизаны ослабляли войска, во время рейдов уничтожали отставших и заблудившихся солдат, опустошали поля, и французская армия оставалась без фуража, необходимого, чтобы выжить и продолжать двигаться вперед.

Тэмсин знала, где Лонга. Но, если весть о ее захвате дойдет до вождя герильи, прежде чем она сломается, он может успеть исчезнуть. Ей следовало молить Бога, чтобы кто-нибудь узнал о ее пленении и уже вез эту новость в Памплону. Ее люди, те, кто не был убит, рассеялись по засадам и кустам, все, кроме Габриэля.

Но где же Габриэль? Если он еще жив, значит — в такой же жалкой лачуге. А может быть, он уже на свободе? Немыслимо представить похожего на исполинский дуб гиганта Габриэля узником и чтобы его могли удержать обычными оковами… Если Габриэль свободен, он придет ей на помощь! Она должна потерпеть…

Веревка ослабла и провисла, Тэмсин уже могла нормально стоять, но рука полковника лежала на ее плече. Он не стал разрывать рубашку, а начал медленно расстегивать пуговицы.