Мисс Стеббингс помогла Селине надеть жакет. От ее острого взгляда не укрылась в два ряда обвивающая шею Селины жемчужная нитка — бабушкино ожерелье с украшенной сапфиром и бриллиантом застежкой — и обручальное кольцо с огромным сапфиром посреди жемчужной и бриллиантовой россыпи. Мисс Стеббингс нестерпимо хотелось поделиться своими замечаниями на этот счет, но она боялась показаться излишне назойливой или вульгарной и, храня изысканное молчание, следила за тем, как клиентка натягивает перчатки. Затем, отдернув парчовую штору примерочной, пропустила ее вперед.

— Всего доброго, мисс Брюс. Вы доставили мне истинное удовольствие.

— Спасибо. До свидания, мисс Стеббингс.

Селина спустилась на лифте, долго кружила по коридорам и наконец, толкнув вращающуюся дверь, вышла на улицу. После жарко натопленного салона мартовский день показался прохладным. По голубому небу резво бежали белые облака; когда Селина остановилась на краю тротуара, чтобы подозвать такси, сильный порыв ветра взлохматил ей волосы, задрал юбку и засыпал пылью глаза.

— Куда? — спросил таксист, молодой человек в клетчатой спортивной кепке. Глядя на него, можно было подумать, что все свободное время он проводит на гонках борзых.

— Бредли, пожалуйста.

— Так точно!

В такси стоял застарелый смешанный запах какого-то дезинфицирующего средства и сигарного дыма. Селина протерла запорошенные пылью глаза и опустила окно. В парке цвели нарциссы; проехала девушка на каурой лошадке; деревья были окутаны зеленоватой дымкой: городская пыль и сажа еще не успели осесть на листву. Глупо в такой день торчать в Лондоне — надо было поехать в деревню, побродить по холмам, спуститься к морю… Улицы, как всегда в пору ланча, запружены народом: бизнесмены, нагруженные покупками дамы, машинистки, битники и индусы, обнявшиеся смеющиеся парочки. Какая-то женщина продавала с ручной тележки фиалки, и даже у старого бродяги, что-то искавшего в сточной канаве, в петлице обтрепанного пальто красовался нарцисс.